Муж ее совсем не любит. "Какой смех!" - думает Ляля. "Какое горе!" - думает лялькина мама. "Какая победа!" - думает лялькина соперница.
Лялькин сын Шурик тоже, кажется, совсем не любит Лялю. Он астматик, и часто симулирует приступ: тогда Ляля быстро соглашается купить Шурику чупа-чупс.
Ляля мудрая женщина: ей на все насрать. Когда мы курим на балконе мои сигареты, ей насрать, и она достает из пачки пятую, шестую, седьмую - и за это я обожаю ее. Ей нравятся мои сигареты - ну что тут поделать.
Лялька смеется серебряным смехом. Иногда серебро оборачивается металлом, и тогда всем вокруг становится страшно. Ляля может напугать кого угодно, она может казаться ведьмой. И тогда ты выскакиваешь из квартиры и в трепещущем на кончиках пальцев ужасе запрыгиваешь в конуру своей машины. Ты едешь домой и улыбаешься, потому что Ляля пугает тебя. А когда Ляля тебя пугает - значит, у Ляли месячные. А когда у Ляли месячные - значит, лялин муж не трогает ее по крайней мере неделю. И ты улыбаешься.
Ляля любит месячные. Она наслаждается каждой секундой своих месячных, которые когда-то раньше терзали ее живот, но теперь приносят только сладостное спокойствие. И дело тут не только в муже.
Месячные для Ляли - символ торжественного одиночества, ни больше, ни меньше. Ляля с наслаждением ревет над бокалом вина, Ляля решительно наливает еще и опухшими веками отсчитывает последние капли, соскальзывающие с горлышка бутылки мне на язык.
Для меня же Лялины месячные - сущий кошмар. Когда они нападают исподтишка, Ляля, поругиваясь для проформы, бежит в аптеку, потом полчаса фокусничает с тампонами, а потом начинаются лялины аттракционы.
Ляля нацепляет вульгарную мужскую рубашку, бегает по дому в кошках мягких белых носков. Она начинает танцевать подо что угодно (а танцует она что надо), и манит мое усталое тело плясать с ней.
Когда Лялю посещают господа месячные, Ляля ставит мир сначала вверх дном, а потом в коленно-локтевую. И когда он уже кряхтит и скрипит суставами, подставляя зад, Ляля достает из бара еще одну бутылку вина. Затем Ляля достает нежные слова из губ и заведомо обволакивающие бедра из брючин - и тогда понеслось.
Лишь
однажды Ляля влюбилась. В тот момент она превратилась из Стерео Ляли
в обычную женщину. Она просто смотрела в глаза. Она просто ждала звонка
и просто расстегивала пуговицы.
Кем он был - а черт его знает. Это и неважно. Такие женщины, как Ляля,
никогда не интересуются подобными вещами. Они любят просто, в упор
и на поражение.
А
мы любим сильно. Это совсем разные вещи.
Мы любим только головой, и никогда телом. Мы хотим холодных закусок
и крепкого муската, мы смотрим в глаза пристально, и чем пристальнее,
тем четче глаза кроят из темноты очертания чувств и случайный бег
"да" по лицу. Бег "хочу" по лицу, бег "люблю"
по губам и бег "я прекрасна" по тонким волокнам калейдоскопа
радужки.
Женщина не умеет любить, кажется. Женщина умеет только дарить, и это очень расстраивает меня лично.
Когда женщина любит меня, я чувствую это каждую секунду пребывания с ней. Ей нравится кормить меня, отлично выглядеть для меня, выбирать музыку, имея в виду мои вкусы.
Это
в том случае, если она любит.
Но если она играет на мне, если она извлекает из меня стройные партии
для своего победного марша, если она взрослеет на мне - то тогда она
ни любить, ни даже дарить не способна. Тогда она творит из отношений
неугасающее ощущение зеркала над кроватью: я упиваюсь процессом, а
она смотрим вверх и через мой гарцующий зад разглядывает, достаточно
ли эффектно смотрится в свете этой лампочки ее загар.
Вообще молоденькие женщины - это отдельная статья, и судить их надо по отдельной статье. ...Молоденькие, еще не уставшие от себя женщины, - да, за блеск в их глазах, за их жажду приключений и всеядность в методах завладения нужным сердцем я голосую. Но самым глупым было бы искать у них любви - это то, чем я никогда, слава богу, не тешил свое самолюбие.
Хоть как-то приближаются к понятию любви женщины после тридцати пяти. Они уже в меру несчастны, уже не так необузданно верят в себя и все-таки хоть чуть-чуть посообразительнее в сексе.
Ляля
тоже любит. Она умеет быть стройной, счастливой и податливой для того,
кого любит. Она тоже, как и все женщины, не умеет быть непреклонной,
- ну да бог с ними.
При всей моей необъятной и почти ненормальной любви к женщинам, я
до сих пор не умею их уважать. Уважать их как людей умных, одаренных,
сильных и хитрых - конечно. Но любой объект может размягчить их ум,
изменить их тело, оплести их планы на жизнь, если они любят его.
Нет, все это нормально, я не спорю. Отлично даже. И удобно. Потому что когда перестаешь любить женщину, перестаешь хотеть ее, то тогда ничего не удерживает остаться с ней другом. В ней нет шомпола, на который нанизываются пласты ее жизни. Когда женщина чувствует чей-то голод, она, как правило, разрешает съесть себя без остатка.
И даже Ляля - даже она! - не умеет быть Лялей. Она умеет быть тем, кого я хочу.Это грустно.
